... Тем не менее ему особенно неприятны были иные
встречи, возбуждавшие в нем, по некоему предчувствию, большие сомнения. В
теснившейся в кельи усопшего толпе заметил он с отвращением душевным (за
которое сам себя тут же и попрекнул) присутствие, например, Ракитина, или
далекого гостя обдорского инока, все еще пребывавшего в монастыре, и обоих
их отец Паисий вдруг почему-то счел подозрительными, - хотя и не их одних
можно было заметить в этом же смысле. Инок обдорский изо всех волновавшихся
выдавался наиболее суетящимся; заметить его можно было всюду, во всех
местах: везде он расспрашивал, везде прислушивался, везде шептался с
каким-то особенным таинственным видом. Выражение же лица имел самое
нетерпеливое и как бы уже раздраженное тем, что ожидаемое столь долго не
совершается. А что до Ракитина, то тот, как оказалось потом, очутился столь
рано в ските по особливому поручению госпожи Хохлаковой. Сия добрая, но
бесхарактерная женщина, которая сама не могла быть допущена в скит, чуть
лишь проснулась и узнала о преставившемся, вдруг прониклась столь
стремительным любопытством, что немедленно отрядила вместо себя в скит
Ракитина, с тем, чтобы тот все наблюдал и немедленно доносил ей письменно,
примерно в каждые полчаса, о всем, что произойдет. Ракитина же считала она
за самого благочестивого и верующего молодого человека - до того он умел со
всеми обойтись и каждому представиться сообразно с желанием того, если
только усматривал в сем малейшую для себя выгоду. День был ясный и светлый,
и из прибывших богомольцев многие толпились около скитских могил, наиболее
скученных кругом храма, равно как и рассыпанных по всему скиту. Обходя скит.
отец Паисий вдруг вспомянул об Алеше и о том, что давно он его не видел, с
самой почти ночи. И только что вспомнил о нем, как тотчас же и приметил его
в самом отдаленном углу скита, у ограды, сидящего на могильном камне одного
древле почившего и знаменитого по подвигам своим инока...