...
А здесь, около нас, внизу, какая смесь одежд и лиц!
Какое разнообразие типов и красок! Вот собралась кучка серьезных
людей: сенатор, стоящий спиною к зрителю, грек-философ с повязкою на
голове, что-то ему убедительно доказывающий, и слушатели. Что говорит грек?
Уж не доказывает ли он нелепость подобного препровождения времени? Нет, где
ему, бедному, иметь свое собственное мнение, когда в двух шагах от него
сидит сам цезарь, всегда имеющий возможность посадить на столб в соломе
любого философа! Должно быть, он прославляет цезаря за его мудрую
предусмотрительность и строгое правосудие. Около этой группы стоит одинокая
фигура старика-сенатора. Вряд ли я ошибусь, если скажу, что это - одно из
наиболее удавшихся художнику лиц. Старый, толстый, обрюзглый, с отвисшими
щеками, с маленькими глазками на пошлом жирном лице, он как-то скотски
равнодушно смотрит на начинающуюся казнь... Его седая развратная голова
увенчана пышными и нежными белыми розами; как-то дико, нелепо видеть
девственные цветы на такой голове; но они показывают, что престарелый
сенатор только что перестал пить и, вероятно, сейчас же после спектакля
начнет вновь (древние думали, что венки из роз предохраняют от опьянения).
Как спокойно смотрит он! Да чего ему волноваться? Можно ли чем-нибудь
удивить его, видевшего Тиверия, Калигулу, Клавдия?.. Цезарь жжет христиан:
до него, сенатора, очередь еще не дошла, он и пользуется временем,
наслаждается жизнью, с розами на челе. А может быть, судьба и
поблагоприятствует ему, и он уйдет от яда или казни и умрет "естественною"
смертью от пьянства и разврата. Ближе к ним и к жертвам Рима стоит
интересная, прекрасно задуманная художником пара: какой-то смуглый юноша в
роскошном, ярком восточном костюме со своею подругою...